КСЕНИЯ БАСИЛАШВИЛИ: ФАМИЛИЯ ОБЯЗЫВАЕТ БЫТЬ ПРОФЕССИОНАЛОМ

ому-то из отпрысков знаменитостей ее лучи с детства обеспечивают бронзовый загар, а кому-то придают лишь робкий румянец, за которым таится аристократическая стыдливость за данный судьбой аванс собственного происхождения.

Одна из дочерей народного артиста СССР Олега Басилашвили – Ксения – называет себя консерватором по природе и происхождению. Родом из культурной столицы Санкт-Петербурга, она с раннего детства усвоила то, что отличиться она может лишь своими поступками, но никак не происхождением. Поэтому, работая на петербургской радиостанции «Эхо Москвы» или стажируясь в Москве, каждый день доказывает себе и окружающим, что дети знаменитых родителей прежде всего обязаны быть профессионалами в своем деле.

– Родители с малых лет воспитывали нас с сестрой так, чтобы мы не ощущали своей принадлежности к известности отца. Несмотря на то, что в гостях у нас часто бывали именитые артисты, для нас они были друзьями и коллегами отца, а не звездами театра и кино, вхожими в наш дом. Папа родом изакадемической семьи. Дед возглавлял институт политехнической связи, был связистом, воевал, бабушка – профессор университета. Поэтому предпосылок к какой-то помпезности и вычурности в нашем роду не было.

Не было в семье Олега Басилашвили и навязывания родительского мнения, поэтому дочери народного артиста избрали свой путь, лишь косвенно перекликающийся с артистической карьерой отца. Старшая сестра Ксении – Ольга Мшанская вместе с мамой Галиной ведут на телевидении цикл программ «Царская ложа» о Мариинском театре, составляя своего рода хронологию неуловимого театрального искусства. Сам же Олег Валерьянович в юные годы выбирал между профессиями художника и артиста. Но с художественной школой пришлось расстаться, так как сцена увлекла его сильнее мольберта и красок.

– По-моему, толчком к принятию решения в пользу актер-ского пути у папы стало посещение детского спектакля «Синяя птица», – рассказывает Ксения, – тогда, еще не сознавая, что из себя представляет актерская профессия, он влюбился во МХАТ. В 16 лет поступил в школу-студию, еще до того, как сдал школьные выпускные экзамены. Так что у отца это было рано принятое, осознанное решение. У меня же были сомнения на этот счет.
Под фамилией прабабушки, Ксения Тольская стала студент-кой студии актерского мастерства Зиновия Корогодского. Но через год поняла, что профессия отца не совсем то, что ей нужно:

– Моим учителем был талантливейший педагог, режиссер, в свое время возглавлявший ленинградский ТЮЗ. В девяностые Зиновию Корогодскому дали кафедру при Академии театрального искусства. К сожалению, год назад он скончался, но то, чему я научилась у него за один год, дало бесценную базу и опыт на всю жизнь. Однако мы с папой серьезно поговорили на тему положительных и отрицательных сторон актерской профессии и, поскольку горячего желания идти по этой стезе у меня не было…

– …достаточно было нескольких суровых реалий, чтобы вы отказались от этой затеи окончательно?
– Да. Печальные истории о том, как сложно актрисе после определенного возрастного рубежа себя найти и реализовать, развеяли мои иллюзии, и я сделала выбор в пользу профессии моей бабушки с папиной стороны, филолога. Так я поступила и закончила филологический факультет Петербургского университета.

– А почему не пошли по стопам бабушки с маминой стороны – Ольги Мшанской?
– Да, бабушка пела ведущие партии, меццо-сопрано… Но, скажу честно, во мне нет таких ярко выраженных артистических способностей, которые позволили бы отличиться в этой области. Ведь если бы я стала актрисой, нужно было бы не только за свое мастерство отвечать, но и, что называется, держать марку, быть на уровне. И быть в чем-то лучше папы, а это означало бы перепрыгнуть через себя.
– Опасались сравнений?

– Да. В том числе и сравнений. Поэтому я предпочла найти свой путь и стать профессионалом, нежели по-дилетантски продолжать дело отца, прикрываясь его именем.
Студенческая жизнь на филфаке дала Ксении Басилашвили отличную гуманитарную базу, а фольклорные экспедиции в процессе обучения привили интерес к наблюдению и общению. Увидев объявление о наборе внештатных корреспондентов радиостанцией «Эхо Москвы», Ксения предложила свою кандидатуру.

– А как же профессия, Ксения?
– По профессии я могла только в школу пойти… учителем.

– И? Что вам помешало?
– Помешало то, что я с детства не любила школу, да и педагогом себя не ощущала. Не было во мне какого-то наставничества, и роль трибуна явно не моя. А радиожурналистика привлекательна своей театральностью: с одной стороны все происходит здесь и сейчас, а с другой – тебя никто не видит, ты будто скрыт за кулисами.

О кандидатуре Басилашвили на радио вспомнили в день трагической гибели Галины Старовойтовой. Ксению вызвали вместо отсутствующего в городе корреспондента, который должен был заниматься этой темой:

– Нужно было идти в прокуратуру, брать комментарии, делать интервью. Я была в растерянности и очень боялась. Но сознавая, что это возможность себя проявить, я собралась и все получилось.

Через некоторое время Ксению отправляют стажироваться корреспондентом на московское радио, где она делала свои репортажи, узнавала на месте подробности происшедшего в городе, в котором ничего не знала.

– Эта работа очень многому научила меня и в профессиональном, и в жизненном плане. Постепенно я стала двигаться в сторону культуры и находить какую-то свою нишу в общем потоке информации. Постепенно стала вести некоторые программы. Я веду очень интересную утреннюю передачу с Сергеем Доренко, но мне все же кажется: в нашей стране невозможно быть политологом. Здесь настолько все непредсказуемо, заинтриговано и непонятно, что становиться на этот скользкий путь для меня несколько рискованно. Мне интересна журналистика, которая выясняет. Не судит и решает, а смотрит со стороны, сомневается, ищет.

– Как вас встретила Москва? Сложно было?
– Очень! Я помню, тогда была какая-то жутко холодная зима, я поехала на Черкизовский рынок покупать дубленку, меня обманули и подсунули какую-то жуткую дерюжку. Был 2000 год, еще не все устаканилось в стране, я поселилась в коммунальной квартире, в комнате, где жили бабушка с дедушкой…

– Ужас.
– Да! Я человек домашний, после отдельной квартиры коммуналка меня, конечно, шокировала, но соседи попались хорошие и все постепенно устроилось.

– Ради чего такие жертвы?
– Мне хотелось самостоятельности. Преодоления трудностей и самой себя. Чего-то экстремального, наконец.

– Долго длился экстрим привыкания к столице?
– Долго, да, года три точно. Но и за это время Москва не стала мне роднее, за исключением старой Покровки, где я жила в той самой коммуналке. Ведь с этим городом меня ничто не связывало, кроме того, что здесь жили бабушка с дедушкой и учился мой отец. Я все время думаю вернуться в Питер, но пока меня держит что-то еще, что я могла бы здесь узнать, чему могла бы научиться. Хотя родной Москву я не чувствую.

– Тем не менее, снимаете для питерского ТВ сюжеты о ней.
– Да, Пятый канал предложил мне сделать серию авторских сюжетов для программы «Телекурьер». Идея проекта в том и состоит, чтобы я, петербурженка, рассказала о Москве так, как я ее вижу.

– А что вас увлекает, кроме нынешней профессии?
– Можно сказать, что любое мое увлечение рано или поздно становится работой. Я очень увлекалась живописью, музеями. Этот интерес мне привил отец, так как именно с ним я начала ходить в музеи, галереи, интересоваться искусством. И заинтересовалась так, что получила второе образование – искус-ствоведческое – и даже стала культурным обозревателем.

– Ну а для души-то?!
– Для души я танцую фламенко. Мне всегда нравился этот танец, прежде всего тем, что он не требует партнера. Танец, который позволяет женщине танцевать самой. А поиски пары они и в жизни-то сложны, а в танце тем более! То выше, то ниже, то старше, то моложе, то вообще не нравится. А здесь – экспрессивный яркий танец, масса возможностей себя выразить в области, где никто из твоих знакомых тебя не представляет.

– А ваш танец никто не видел?
– Нет! Слава богу! (смеется) Ну, я же для себя это делаю. Конечно, если поеду в Испанию, обязательно возьму с собой длинную роскошную юбку и станцую там. Испанцы очень лояльно принимают непрофессионалов фламенко. Мне рассказывали, что в Андалусии на улицах вечерами собираются женщины и танцуют.

– Вы довольно динамично развиваетесь: немного актерства, филология, искусствоведение, радио, ТВ… Что дальше? Где еще вы себя хотите попробовать?
– Наверное, в области литературы.

– Вы пишите?
– Так, для себя. Журналистские зарисовки. До прозы, я думаю, еще нужно дорасти в профессиональном плане. Просто мои интерпретации действительности. Я думаю, в мире образов, которые мы придумываем все гораздо интереснее и насыщеннее, чем в реальной жизни. А обсуждая с радиослушателями некоторые животрепещущие темы, я порой просто не в состоянии смириться и осознать происходящее. Есть, наверное, сильные люди, вроде политических обозревателей, которые могут как-то интерпретировать и анализировать это. Но я бы хотела перевести эту реальность в жанр литературы, где было бы проще смириться с ней.

– Ксения, как считаете, ваша фамилия вам помогает или мешает в жизни?
– Не вспомню таких случаев, чтобы фамилия стала препят-ствием для чего-либо. Скорее, она заставляла быть более
ответственной и вести себя так, чтобы родителям не было за меня стыдно.

– Как родители приняли то, что вы пошли в журналистику? Они вообще влияли на вас или вы были достаточно самостоятельной?
– Конечно, влияли, но не в плане принятия решений. Они, скорее, корректировали уже принятое мной. Я сама по себе очень нерешительная и, если бы еще родители за меня все решали,.. я бы превратилась в совсем уж одомашненное существо, которое никуда бы не двигалось.

– А кто сыграл бoльшую роль в вашем становлении? Вы сами или родители?
– Конечно, родители сформировали мою систему ценностей, расставили акценты в нужном порядке. Мама дала мне пример бескорыстной помощи ближнему. И хотя я другая, более жесткая, как мне кажется, она научила сочувствовать и сопереживать. А папа научил быть преданной своему делу и не допускать ни малейшего дилетантства. Быть честным перед своим зрителем, читателем, слушателем. ЭО