|
Покойному патриарху редко удавалось отметить свой день рождения в календарную дату. Как правило, на этот день приходился Великий пост или дни, ему совсем уж близко предшествующие. Поэтому торжества переносились на постпасхальные дни, на лето, на день интронизации. Наверное, так же было бы и в этом году. Хотя 2009-й год для патриарха Алексия Второго стал бы юбилейным. Ему должно было исполниться 80 лет. И это даже больше, чем называет псалмопевец Давид, говоря о рамках человеческой жизни. И всё же уход патриарха был неожиданным. Впрочем, смерть всегда неожиданна…
Алексий Второй служил и накануне самого последнего дня своей жизни. Вначале долгую литургию в Успенском соборе Кремля, потом молебен у мощей святого патриарха Тихона в Донском монастыре. (Где на кладбище покоятся останки первого духовника Святейшего, человека, которого он очень любил и к которому относился с особым почтением и с тёплым чувством, – протопресвитера Александра Киселёва, несколько лет тому назад ушедшего из жизни). Богослужение придаёт силы молитвеннику, а, кроме того, казалось, что Святейший чувствует себя лучше после только что завершившегося швейцарского лечения. Лишь на другое утро после известия о кончине патриарха стало понятно, сколь провиденциалистскими стали последние события земной жизни Святейшего. И служба в самом сердце России – в главном храме первопрестольной столицы. И молитва у мощей своего предшественника, которому, как и спустя 70 лет Алексию Второму, выпала участь вступить в новое, по сути совершенно иное время. И он смирился перед этой участью, молитвенно стараясь всегда оставаться послушником Божьего Промысла.
Принадлежавший к роду эстляндских баронов Алексей Михайлович Ридигер (таково было мирское имя будущего патриарха) родился в Таллинне в семье глубоко верующих православных родителей. Предки патриарха почти 300 лет тому назад осели в России. Алексей стал священником чуть позже своего отца. Михаил Ридигер уже в зрелом возрасте решил посвятить себя служению церкви. А вот монахом молодой батюшка Алексий, воспитанник Ленинградской духовной академии, стал не сразу. Лишь в 1961-ом году был совершён иноческий постриг. И снова с именем Алексий. Во имя святителя Алексия Московского. Спустя почти полвека Святейшему суждено было и упокоиться рядом с мощами своего Небесного Покровителя. Взлёт молодого иеромонаха Алексия был стремительным. Едва ли не самый молодой член епископата РПЦ вскоре становится управляющим делами Московской патриархии. Впрочем, даже проводя большую часть времени в Москве, владыка Алексий никогда не забывал о горячо любимой им Эстонии. Лишь благодаря его стараниям, его дипломатическому умению находить «общий язык» с власть предержащими (а это было особенно актуально и в то же время так несказанно трудно в эпоху хрущёвских гонений на церковь), его решимости идти на мучительный компромисс с безбожниками, удавалось спасать и монастыри (в том числе и эстонскую Пюхтицкую женскую обитель) и храмы, удавалось спасать церковь. Когда же в день Преображения Господня, 19-го августа 1991-го года, власть в СССР оказалась узурпирована ГКЧП, тогда уже патриарх Алексий Второй возвысил свой голос в защиту свободы и не стал молитвенно поминать временщиков, поразив своей решимостью собравшихся в Кремле на праздничное богослужение. «Власти у нас нет», – сказал тогда Святейший.
Абсолютно принципиальной была его позиция и по вопросу о царских останках. Невзирая на весьма сильное давление со стороны тогда ещё ельцинского окружения и Бориса Немцова, патриарх так и не согласился признать «екатеринбургские останки» подлинными. Одновременно Святейший всегда считал, что царская семья (канонизированная также при Алексии Втором) должна быть реабилитирована, что и случилось незадолго до его кончины. Летом 1990-го года уже митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий был избран Патриархом. Начался последний период его жизни – служения Богу в первосвятительском сане – длиной в 18 лет. Тогда в Троице-Сергиевой Лавре, где заседал после кончины патриарха Пимена первый в советской истории свободный Поместный собор, мало кто думал, что изберут именно митрополита Алексия. Были ведь и другие кандидатуры. И митрополит Антоний Сурожский – великий пастырь и проповедник, и митрополит Волоколамский и Юрьевский Питирим, и митрополит Филарет (Денисенко). Но если первые две кандидатуры едва ли могли собрать голоса – владыка Антоний не имел российского гражданства (по тогдашним, советским ещё, законам это было необходимо), а митрополит Питирим был уже в преклонных годах, то многие ожидали, что патриаршую кафедру возглавит впоследствии ушедший в раскол Филарет. Бог судил иначе. Первосвятителем стал занимавший вторую по значимости кафедру РПЦ митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий.
История, тем более, церковная, не знает сослагательного наклонения. Как сложилось бы, окажись во главе РПЦ другой иерарх, рассуждать попросту бессмысленно. За время же управления церковным кораблём патриархом Алексием РПЦ стала мощной силой, порой способной влиять даже и на государственные решения. Роль церкви стала значимой, и её голос слышен повсюду. Церковь возрастала храмами и монастырями, увеличивалась паствой. Среди паствы, быть может, «захожан» всё ещё больше, чем прихожан, но ведь Господь и само такое «намерение приветствует…и расположение хвалит»… И опять говорят – «всё это было бы, окажись на первосвятительской кафедре и любой другой архиерей». Но… пусть говорят. Оказался он. Патриарх Алексий Второй.
При нём произошло и историческое объединение РПЦЗ с Матерью-Церковью. Более чем значительна была и роль Святейшего в том, что церковь осталась не вовлечённой в межпартийные склоки и противодействия и, прежде всего, в кровавую осеннюю смуту 93-го года. Напротив, патриарх приложил все усилия для того, чтобы эта смута была прекращена. Подобно покойному Папе Иоанну Павлу Второму, стремившемуся объехать все католические епархии Святого Престола, и примерно в то же самое время Святейший объезжал все епархии РПЦ. Алексию Второму удавалось уравновешивать правых (РПЦ весьма активно влияла, например, на ослабление политики католического прозелитизма на своей канонической территории) и «либералов» (год назад Святейший посетил Собор Парижской Богоматери, где молился перед Терновым венцом Спасителя). И хотя «модернистские» течения внутри РПЦ переживали не лучшие времена, однако их адепты (включая и так называемых «кочетковцев») всё время слышали от патриарха – «вас не тронут». В очень трудные – совсем недавние – для Грузинской православной церкви времена патриарх не признал абхазских самосвятов (столь любезных определённой части нашего общества, в том числе и церковного), целиком и полностью поддержав права канонической территории патриархата Грузии. И также в недавние времена Святейший до последнего ждал раскаяния мятежного Диомида, прежде чем принять решение об извержении из сана доморощенного борца с ИНН и мобильной связью.
Самое же главное было в другом. Патриарх Алексий Второй был великим молитвенником. И об этом то ли забывают, то ли, что хуже, просто предпочитают не вспоминать. И не только в светских, но даже и в иных церковных СМИ. Странно… А между тем, ведь это-то и есть самое главное для Предстоятеля. Для того, кто молится о всей Полноте Церкви. Воистину молится «о всех и за вся». Это–то и есть для него единое на потребу. Он молился до последнего своего дня. Почти до последнего своего часа и вздоха. Оставшись подлинным молитвенником. Предстоятелем перед Богом.
|
|
 |
