Элла Панфилова: «Сила России – в ее разнообразии»

Элла Александровна, появится ли, на ваш взгляд, в ближайшее время в России гражданское общество?
В нашей стране лишь недавно вновь появилась частная собственность, потому сравнивать нас в этом отношении с Европой – абсурдная идея. Существовавшее некогда земство, а вместе с ним активное гражданское общество давно забыты. Словом, ваш вопрос будет оставаться открытым до тех пор, пока в России не появится широкий средний класс – люди экономически самодостаточные, имеющие свой взгляд на политику, экономику, социокультурные процессы. Именно они, обладающие возможностью и способностью к самоорганизации, станут основой гражданского общества в России.
Необходимо ли воспитывать будущих граждан, прививать им правовое сознание, или этот процесс должен происходить в обществе естественным путем?
Разумеется, нужно воспитывать. Кстати, элементы программы, над которой мы работали несколько лет, внедряются и в школьные учебники, становятся частью программы вузов. Процесс этот медленный, все же речь идет об изменении ментальности, но он необходим, прежде всего, российской власти. В противном случае она просто не справится с теми задачами, которые поставила перед собой. Государство не способно решить проблему коррупции, развития, не опираясь на здоровые, а не искусственно созданные, гражданские структуры и институты.
Частью оппозиционной силы всегда являлись правозащитники. Вам сложно работать с ними?
Они разные, но, действительно, люди непростые. Да, их, как правило, не любят, они работают на западные гранты, а, значит, якобы обслуживают интересы иных государств. Кстати, недавняя "охота на ведьм" оказалась безосновательной, потому что пока ни одного конкретного дела по поводу того, что правозащитники "продали родину", я не видела. Правозащитники, как и диссиденты, необходимы обществу, потому что здоровый социум немыслим без разнообразия идей, взглядов, высказываний. Это дает возможность свободы выбора. Я убеждена, что сила России – в ее многообразии.
Вы относите себя к оппозиционной силе?
Я не отношу себя ни к власти, ни к правозащитникам, моя роль нейтральна, я посредник, который должен обеспечивать нормальный диалог между властью и обществом. С 1999 года я не являюсь ни депутатом, ни чиновником. Мне очень дорого досталась моя внутренняя свобода, благодаря которой я сохранила свое представление о России.
Наша страна сложная и многообразная. При этом в обществе высок градус нетерпимости. Это неудивительно: большевизм сформировал его еще в революционное время, но и в 1990-е годы либеральные идеи насаждались таким же большевистским путем. Непримиримость – низкий уровень культуры общения. Нам, как ни банально это прозвучит, нужно учиться отстаивать свои взгляды, уважая мнение собеседника.
Это особенно касается выстраивания отношений с народами Северного Кавказа, например…
Те, кто трудится в этом регионе много лет, могут сравнить свою работу с плетением кружева – все очень аккуратно, осторожно. При этом сами деятели этих регионов, когда выезжают, например, на обучение в Европу, умело находят оптимальный баланс между сохранностью традиций и европейским стилем работы и коммуникаций.
Вы двадцать лет в большой политике…
Да, и 10 лет – в "свободном плавании".
Вы не устали от этой деятельности?
Устаешь не от активной жизни, а от понимания того, что твои усилия – бессмысленны. Так как я вижу, что мой труд не напрасен, Господь дает силы, желание продолжать. Кроме того, я не мыслю работу без творческого подхода, элементов импровизации. Да, деятельность в Совете занимает большую часть моей жизни, но наполняет далеко не все мое существование. Конечно, порой я испытываю чувство неудовлетворенности, но главное остается – страсть к познанию.