Митрополит Илларион: «В 20 лет я бросил музыку, ушел из консерватории в монастырь»

Как давно вы занимаетесь сочинением музыкальных произведений?
Я с трехлетнего возраста занимался музыкой, учился в специальной музыкальной школе по скрипке и композиции, затем в московской консерватории по классу композиции. К 18-ти годам написал несколько сочинений, в том числе сонату для кларнета и фортепьяно, струнный квартет, вокальный цикл на слова Ф. Гарсиа Лорки. Но в 20 лет я бросил музыку, ушел из консерватории и поступил в монастырь. Пока был послушником, написал несколько сочинений для мужского хора – "Ныне силы небесныя", "Да исправится молитва моя". Когда же принял монашество, вообще отказался писать музыку и даже перестал слушать музыку в записи.
Прошло почти двадцать лет, прежде чем я неожиданно для себя вернулся к музыке. Случилось так, что на одном музыкальном фестивале в Москве прозвучало мое старое сочинение – "Ныне силы небесныя". Что-то, видимо, всколыхнула во мне эта написанная мною когда-то музыка, и на меня сразу же обрушился поток новых музыкальных идей, которые я едва успевал записывать. Сначала за десять дней я написал "Божественную литургию" (писалась она главным образом в самолетах и залах ожидания аэропортов), затем "Всенощное бдение". А далее появились сочинения, предназначенные для концертного исполнения: "Страсти по Матфею" для солистов, хора и оркестра, "Рождественская оратория" для солистов, хора мальчиков, смешанного хора и симфонического оркестра, "Мементо" для симфонического оркестра. Последним крупным сочинением стала симфония "Песнь восхождения" для хора и оркестра, написанная на слова псалмов.
Кому вы первому из своего окружения демонстрируете свои сочинения?
Чаще всего первым, кто слышит мои сочинения, оказывается Алексей Пузаков, руководитель хора Третьяковской галереи, с которым мы дружим с юности. Когда я сочинял "Страсти по Матфею", я ему по телефону из Вены проигрывал написанные номера. Иногда проигрывал на компьютере отдельные части написанных сочинений своей маме или кому-то из близких друзей. Готовые партитуры иногда показывал своему учителю по композиции, с которым занимался еще в школьные годы, Владимиру Борисовичу Довганю. Но по-настоящему услышать и понять сочинение можно только тогда, когда оно прозвучит в живом исполнении.
Ваше сочинение "Страсти по Матфею", на исполнении которого в Большом зале Консерватории присутствовали и покойный патриарх Алексий II, и будущий патриарх Кирилл, вызвало огромный резонанс. Что вы хотели сказать этим и последующими сочинениями, предназначенными не для богослужения?
В этом сочинении я воспользовался традиционной для западной музыки формой "Страстей", но наполнил его православным содержанием. Я сознательно опирался на интонационную сферу музыки Баха (само название сочинения сознательно отсылает к одноименному произведению Баха). Но никакого подражания или стилизации там не было. Баховская интонационная сфера сочеталась с другими музыкальными стилями, в частности, с традиционным для русской церковной музыки одноголосием и четырехголосием. Основную мировоззренческую идею "Страстей" можно выразить формулой: от страданий через смерть к воскресению. Именно воскресение Христово является лейтмотивом сочинения, хотя текст, читаемый Евангелистом, заканчивается погребением Спасителя.
В "Рождественской оратории" я старался общую динамику выстроить на движении от мрака к свету, от пророчеств Ветхого Завета к их исполнению в Новом Завете. В оратории, как и в "Страстях", мне хотелось перенести атмосферу храма на сцену концертного зала. Это музыка не для богослужения, но мне хотелось, чтобы концерт превращался в богослужение, а концертный зал – в храм. О том, насколько это удалось, пусть судит слушатель.
Как относится Патриарх к вашему увлечению музыкой? Высказывал ли он свое мнение по поводу ваших произведений?
Патриарх присутствовал на исполнении "Страстей по Матфею", слушал фрагменты "Рождественской оратории", неоднократно слышал мою "Литургию". Кстати, он присутствовал (тогда еще в сане митрополита) и на том самом концерте, с которого началось мое возвращение к музыке, когда было исполнено песнопение "Ныне силы небесныя". Мы много раз говорили с Патриархом о музыке, я даже пытался посвятить его в премудрости музыкальной теории, например, рассказывал ему, как пишется фуга или чем отличается темперированный строй от нетемперированного. Он очень живо интересуется этим.
Но патриарх всегда напоминал мне о том, что моим главным призванием является именно служение Церкви, а не музыкальное творчество. Когда я был архиереем в Вене, он приезжал ко мне в гости, и мы вместе посещали центральное кладбище, где похоронены Бетховен, Шуберт и Брамс. Он в какой-то задумчивости ходил между могилами, на которых были изображены лиры, венки и обнаженные женщины, олицетворяющие, очевидно, муз. Спустя год или полтора Патриарх сказал полушутя-полусерьезно: "Вы прежде всего архиерей и лишь во вторую очередь композитор. На вашей могиле должен стоять православный крест, а не изображение лиры или музы". После же моего назначения главой церковного внешнеполитического ведомства Патриарх мне прямо сказал: "Старые ваши сочинения пусть исполняются, а новые не пишите. Ведь сочинение музыки требует полной отдачи, полной отрешенности от обычных дел. А вы в вашем нынешнем положении не можете себе этого позволить".
Думаю, что очень вовремя он призвал меня отложить музыкальное творчество и заняться творчеством церковного домостроительства и укрепления внешних позиций Русской Православной Церкви.